зайки пенсионного возраста

За ошибки извиняйте — скопировала и исправлять не стала Ночью перед подъездом Дома пристарелых на асфальте появилась надпись «Зайка, я люблю тебя!». Белой эмалевой краской поверх небрежности трудов дворника. Все шестьдесят женщин подъезда зайкового возраста (от 60 и до 105лет) в это утро выглядели очень загадочно. По лицу каждой читалась абсолютная уверенность, что послание адресовано именно ей. — Как это трогательно. – умилилась одна из женщин. – Настоящий мужчина и романтик растет. Я-то думала так сейчас не ухаживают. — И не говорите. – подхватила другая. – И только одна единственная знает, что это написано только для нее. — Уж она-то точно знает! – залилась румянцем первая. – Но не расскажет никому. — Это Машке писали, видела я ее в кустах с дворником зажималась. – заметила мельком одна из гипотетических заек. — Ну, ну. Ошибок-то нет! – возразили женщины. – Запятая где положена и «тебя» через Е, а не через И. — Ну так и почерк ровный. – возразила уязвленная зайка. – Не слепой человек, видимо писал. Так что и не вам, вероятно. Так, слово за слово, разгорелся конфликт заек, поколений и социальных слоев. С мордобоем, матом и разорванными бусиками. Приехавший наряд милиции полюбовался с полчаса на побоище заек подъезда и только потом разнял всех. С утра надпись изменилась. Кто-то уточнил данные и теперь надпись была более конкретной «Зайка с 6-го этажа, я люблю тебя». Зайки с остальных этажей почувствовали до крайности оскорбленными в лучших чувствах. — Это ж надо такой сволочью быть. – сообщила экс-зайка лет семидесяти пяти с пятого этажа. – Разрисовывать-то – оно ума много не надо. Подарил бы цветов что ли. — И не говорите. – поддержала еще одна развенчанная, с расцарапанным еще вчера во имя романтики, лицом. – Взял бы, да разметку нанес вместо этих каракулей. Раз уж краски много. Зайки с шестого этажа свысока поглядывали на всех и мечтательно смотрели вглубь себя. Эту мечтательную задумчивость не оценила одна из экс заек. Она хотела было попенять зайку с шестого этажа за недостойное поведение, но увлеклась и попинала бедную бабку к всеобщему удовольствию всех остальных заек подъезда. На следующий день надпись закрасили и на белом фоне черной краской появилось «Мильпардон, ошибка. С пятого этажа зайка-то! Люблю тебя.».  С шести утра начали подтягиваться зрители из соседних подъездов. И не зря. Ровно в семь, у подъезда, напрасно обиженная бабуська с шестого этажа надавала пощечин своей несдержанной, теперь уже настоящей зайке с пятого этажа. Бабки виновато пыхтела и с ненавистью поглядывала на буквы на асфальте. Бабуське рукоплескали все остальные женщины двора, вкладывая все свои обиды на теперь уже настоящих заек с пятого этажа в овации. Деды из соседнего дома пристарелых сочувствовали лицом и жестами, но сказать что-то вслух не осмеливались. — Ишь как под монастырь подвел всех. – вздохнул какой-то дед, чуть не уронив вставную челюсть, лет восьмидесяти. – Нет чтоб по секрету на ушко сказать зазнобе своей. Так нет – надо народ баламутить. — А ты своей на ушко каждый день говори – она и не взбаламутится. – парировала соседка. — А мне, допустим, никто не говорит ничего уже лет двадцать пять – и ничего. Не помер пока. – виновато пробурчал дед. — То-то и оно. – покачала головой женщина и вернулась к зрелищу. — На пятом-то все уже бабы заняты! – вдруг выкрикнул один из старичков. — А что ж в занятую влюбиться нельзя уж никому? – взъярились бабушка с пятого этажа. – Рожей не вышли, что ли? Что ты молчишь, а? Твою пассию уродиной обзывают, а ты? Так и будешь стоять? Дед со всей силы дал обидчику его пассии по горбу костылем… Приехавший наряд полиции вызвал подмогу и уже тремя экипажами они гоготали и ставили ставки. После всего разняли дерущихся и оформили двадцать три административных нарушения за драку. Утром на асфальте красовалось «А чего все эти курицы щеки дуют-то? Зайка-то мой – дед с пятого этажа. Люблю тебя, зайка!». Директор дома пристарелых прочел это все, ахнул, сразу вызвал полицию и четыре экипажа «Скорой помощи» и на всякий случай катофалк. — Зачем вам четыре? – допытывалась диспетчер. – Чего у вас происходит-то там? — У нас на пятом четыре зайки живут! – неуклюже пояснял директор. – И все имеют свою пассию. Так что поторопитесь – пострадавшие вот-вот будут. — Ах ты кобелина! – завыли на пятом этаже и раздался шум бытовой ссоры с рукоприкладством и *** имущества. — Алё! – закричали все жители подъезда со двора. – Нечестно так. Спускайтесь вниз – чтоб все видели. — Сейчас. – вышла на балкон пятого этажа бабушка в бигудях. – Скорой там не загораживайте дорогу. Санитары пронесли двоих пострадавших. Еще один зайка вышел сам, гордо осмотрел собравшихся, пригладил резко поседевшие волосы, проводил заплывшим глазом обе кареты «Скорой помощи» и сказал: — Слабаки! Тряпки! После чего улыбнулся беззубым ртом и упал в обморок. — эээ. Граждане… – заволновалась толпа. – А где четвертый-то? Может надо ему на помощь идти? Может дверь выбить и отнять бесчувственное тело у этой фурии? — Что за собрание тут? – вышел на костылях последний из заек из подъезда. – Делать вам всем нечего? Толпа ахнула – дед был чисто выбрит, причесан, одет в свежую рубашку и вообще – великолепен как залежавшийся в ЗАГС-е жених. За дедом вышла его бабка, поправила демонстративно деду прическу и ослепительно улыбнулась соседям. — Верк, ты чего? Бесчувственная какая-то? – ахнули бабушки. — Чего это? – удивилась Верка. – Это ж я писала. Своему. Люблю его – вот и дай, думаю, напишу. А нельзя разве? — Вот ты скажи – ты нормальная?!!! – завизжали беззубые бабушки. — Нормальная, вроде – пожала плечами Верка. – А вы?