«я люблю, когда все дома: крыша, мальчик и сова»))
Вот и наступил у Рика период нежности.
С каким нетерпением я ждала этого, а то все только оплеухами меня оглаживал — заместо поцалуев сие выдавал.
Перво-наперво воспылал он необузданной «кокколистостью» к скульптурному портрету Ашшурбанипала, ну тот, такой с кудельками в накладной бороде.
Как видел у меня в руках книгу или на столе ее находил — сразу же к портрету и его расцеловывать. Я ему: «Сынок, мальчики девочек должны целовать, а не мужские портреты», а он ржет и дальше целует, на меня посмотрит, и снова целует.
Потом, значит, внимания удостоились резиновые лягушки, почему уж из всех игрушек Рик избрал именно их мне неведомо, видимо — в тот момент было настроение к зеленому цвету.
Ну, а сегодня и на меня снизошла волна этой самой нежности.
-мама, мама, — и голову мою поворачивает руками, и наплевать ему, что голова моя на 360 градусов не вращается, — мама бобо.
— опять глазки болят?
— угу, — и подставляет глазки для поцелуя
— давай поцелую, болеть, конечно не перестанут, но я не знаю чем тебе еще помочь.
Целую ему глазки и носик, и щечки.
— так лучше?
-угу. мама бобо, — и тут, вдруг сам стал меня целовать, ладошками за щеки держит, что бы не вырывалась, и целует.
И так это мокро и слюняво, и безумно мило, и нежно
С каким нетерпением я ждала этого, а то все только оплеухами меня оглаживал — заместо поцалуев сие выдавал.
Перво-наперво воспылал он необузданной «кокколистостью» к скульптурному портрету Ашшурбанипала, ну тот, такой с кудельками в накладной бороде.
Как видел у меня в руках книгу или на столе ее находил — сразу же к портрету и его расцеловывать. Я ему: «Сынок, мальчики девочек должны целовать, а не мужские портреты», а он ржет и дальше целует, на меня посмотрит, и снова целует.
Потом, значит, внимания удостоились резиновые лягушки, почему уж из всех игрушек Рик избрал именно их мне неведомо, видимо — в тот момент было настроение к зеленому цвету.
Ну, а сегодня и на меня снизошла волна этой самой нежности.
-мама, мама, — и голову мою поворачивает руками, и наплевать ему, что голова моя на 360 градусов не вращается, — мама бобо.
— опять глазки болят?
— угу, — и подставляет глазки для поцелуя
— давай поцелую, болеть, конечно не перестанут, но я не знаю чем тебе еще помочь.
Целую ему глазки и носик, и щечки.
— так лучше?
-угу. мама бобо, — и тут, вдруг сам стал меня целовать, ладошками за щеки держит, что бы не вырывалась, и целует.
И так это мокро и слюняво, и безумно мило, и нежно