молоко для детей

ничего не могу с собой поделать....
Эту историю я знаю с детства. Моя бабушка была из многодетной еврейской семьи. Рассказывать, как им было тяжело во время второй мировой — глупо. Кратко сюжетную линию....
Прадеду было 33 года, когда он вместо того, чтоб бежать с семьей (3 детей и беременная жена), хренов патриот, стал командиром партизанского отряда и в 41-ом был казнен немцами. За информацию о его местонахождении фашисты дали награду местному белорусу, который с удовольствием нажился на голове «жида». Не знаю, вспомнил ли он тогда глаза его детей, которые до этого момента бегали по одной улице с его?
Прабабушка с 3 детками добиралась на повозках и в Казани у нее начались роды. Ее забрали в больницу, а дети остались на вокзале. Моя бабушка была самой старшей — 12 лет, а младшему Вове было 3 годика. Кто-то забрал его у них и отвел в детский дом. После родов прабабушка начала пухнуть от голода и молоко, естественно, не пришло.
Она с большим трудом отыскала Вову, который на тот момент уже болел менингитом и вся голова была покрыта волдырями. Он так и остался на всю жизнь огромным добрым сумасшедшим с душой трехлетнего ребенка. По возрасту был уже дедушкой, но очень любил шоколад и когда видел, как я его ем, просил робко: «Таня, а дай мне кусочек...»… и я — пятилетняя засциха — нехотя отламывала ему часть от плитки. Он клал ее в карман и ел украдкой. чтоб моя бабушка не видела и не ругала, что у детей отбирает.
Моей прабабушке в чужом городе на другом конце страны приходилось как-то кормить 4 детей. Она продавала по крупинкам весь малюсенький скарб, который был у них с собой. Да, кстати, убегая из осаждаемой Белоруссии, она умудрилась перепутать мешки: так у нее с собой оказались кирзовые сапоги и отрез на шинель для мужа, а у него мешок с детской одеждой… Она продавал этот отрез как могла долго, а на деньги покупала молоко. НО! Хозяйка отказывалась продавать меньше литра, а холодильника не было. Казань. Жара. Молоко портилось. Маленький новорожденный Фридик не мог выпить много за раз, а когда приходило время следующего кормления — оно уже подкисало. Прабабушка отдавала молоко старшим детям. Она умоляла на коленях, продавать ей хотя бы по стакану! Но женщина была непреклонна...
Тогда я не понимала этих слов, но сейчас у меня из головы не выходит, как моя 75 летняя бабушка со слезами на глазах говорит: «Всю свою жизнь я пытаюсь забыть, как умирало от голода это дитя. Он был такой мошечкой. Ему же было нужно совсем чуть-чуть.» Я переслушивала эту историю в детстве несколько раз. Я совсем не понимала, о чем она говорила. Я была ребенком, а сейчас до меня дошло: младенец медленно умирал от голода, а в шаге от него у хозяйки всегда было молоко. Я понимаю, не за так, но сжалится и не отбирать у людей все копейки, наживаясь на горе, а продавать по стакану в день было сложно? Неужели до такой степени можно стать черствыми?
Моя девочка уже третий день дома. Она получила еврейское имя. Каждый раз, когда она лежит у меня на руках и сосет сисю, я смотрю на ее сладкие губки, по краям которых расползаются белые капельки и невольно начинаю молиться, чтоб наши дети больше никогда-никогда-никогда не пережили подобного ужаса.
Это не просто *** и голод. Это обесчеловечивание народа. В голове рой мыслей. Лезут в голову многочисленные истории фронтовиков и блокадников, а так же немногих немцев, рисковавших своими жизнями, укрывая в подвалах еврейские семьи — да, к счастью, я слышала и такое. Сейчас я смотрю на себя, на свою маму, на своего брата, сына моего, моего любимого и его семью… Ведь наши предки тоже жили нормально и полноценно, не ожидали беды. Они были хорошо образованны, имели положение в обществе и никому не желали зла. Прабабушка забеременела еще до начал ***. Наверняка она надеялась на счастливую судьбу для своего мальчика...
Это ужасно… третий день я кормлю мою девочку, а в голове как колокол звучит: «Я никогда не смогу забыть, как умирал Фридик. Страшно.»